Архив номеров:

Корсаково ночью
USD23/1136.180.1937
EUR23/1149.580.5674

Новости

    Каталог

      • Простор поэзии и чистота великого языка

        2013-01-210137Красной нитью через все высказывания Белинского о литературном языке проходит мысль, что историю языка нельзя просматривать в отрыве от развития общественной жизни.

        "Чистота языка - сестра истины и нравственности"

        В.Г.Белинский.

        Красной нитью через все высказывания Белинского о литературном языке проходит мысль, что историю языка нельзя просматривать в отрыве от развития общественной жизни. Поэтому и всякую реформаторскую деятельность в языке Белинский непосредственно связывал с обществом. Заявляя, что необходимо объяснять "движение языка" развитием мысли, он подробно раскрывает это положение во второй статье о Пушкине, когда касается роли Карамзина в истории русской литературы. "Преобразование языка отнюдь не составляет исключительного характера этой эпохи, как думают многие. Как бы ни была велика реформа, произведенная кем-нибудь или сама собою происшедшая… - она никогда не может быть фактом особенной важности. Язык, взятый сам по себе, есть только посредствующий материал, и его движение может быть только формальное. Но всегда важно движение языка вследствие движения мысли: и вот, где важность реформы, произведенной Карамзиным, и вот почему Карамзину принадлежит честь основания новой эпохи русской литературы.

        Карамзин ввел русскую литературу в сферу новых идей, - и преобразование языка было уже необходимым следствием этого дела".

        Другое положение, которое постоянно развивает Белинский, характеризуя состояние литературного языка в XVIII веке и в начале XIX века, - необходимость освобождения литературного языка от условностей, которые сковывают его развитие и не дают писателю свободы творчества.

        Этим объясняются его критическое отношение к ломоносовской теории трех стилей, а также неодобрительная оценка шишковской программы развития языка, так как в ней он видел подход к речевым средствам с заранее сложившимся и предвзятым мнением, с наперед взятым критерием каждого стиля..

        Выступая против условностей приличий в развитии литературного языка, Белинский писал: "Было время, когда язык литературный был скован условными приличиями, чуждался всякого простого и выразительного слова, всякого живописного и энергического выражения народной речи, когда наивной народной поэзии все чуждались, как грубого мужичества. Романтическая реакция освободила нас от этой узости литературных воззрений; благодаря ей однообразная искусственность языка и изобретения поэтического уступила место естественности, простоте и разнообразию; мир творчества расширился и человек, без всяких отношений к его званию, получил в нем право гражданства".

        Таким образом, Белинский ратовал за то, чтобы дать простор народной поэзии, ее естественности, простоте и разнообразию. В связи с этим, он также указывал: "Все согласились с тем, что в народной речи есть своя свежесть, энергия, живописность, а в народных песнях… своя жизнь и поэзия, и что не только не должно их презирать, но еще и должно их собирать, как живые факты истории языка, характера народа".

        Белинский вел непримиримую борьбу с архаизаторами языка. Отличаясь научной прозорливостью, умением предвидеть будущее, он неоднократно обрушивался на тех, кто старался реставрировать старое и учить молодых писателей по устаревшим образцам. В одной из рецензий он писал: "Нет спора, что всякий, кто хочет быть писателем, должен читать старых авторов для изучения отечественного языка, но утверждать, что он должен подражать кому-нибудь из писателей, особенно старых, - это верх нелепости".

        В силу этого критик неодобрительно отзывался о языке Кантемира: "По языку неточному, неопределенному, по конструкции, часто запутанной, не говоря уже о страшной устарелости в наше время того и другого, по стихосложению, столь несвойственному русской сатире Кантемира, нельзя читать без некоторого напряжения, тем более, нельзя их читать много и долго".

        Борясь с дворянским космополитизмом и чрезмерным увлечением иноязычиями, Белинский, однако, указывал, что изолировать один язык от других языков нельзя, что некоторое количество иноязычных слов, бесспорно, должно входить и входит в язык вместе с теми идеями и понятиями, которые этими словами обозначаются.

        Он указывал, что такого рода пополнение за счет иноязычных слов характерно не только для русского языка: "В петровскую эпоху в русский язык по необходимости вошло много иностранных слов, потому что в русскую жизнь вошло много иностранных понятий и идей. Подобное явление не ново, хотя из новейших европейских языков - немецкий - коренной и самостоятельный, однако, в него проникло множество греческих, латинских, французских и итальянских слов. Изобретать свои термины для выражения чужих понятий очень трудно, и вообще этот труд редко удается. Поэтому с новым понятием, которое один берет у другого, он берет и само слово, выражающее это понятие. В этом действии видна справедливость: как бы в награду за понятие, рожденное народом, переходит к другим народам и слово, выражающее это понятие".

        Белинский верно подметил, что иностранное слово, вошедшее во всеобщее употребление, обживается и теряет свой иноязычный облик, и поэтому интересоваться и рассказывать, чье это слово и откуда оно, в ряде случаев нет особой необходимости. Белинский рассуждал так: "Что за дело, какое и чье слово, лишь бы оно верно передавало заключенное в нем понятие: из двух сходных слов, иностранного и родного, лучшее есть то, которое вернее выражает понятие. Языки, голландский и английский, всегда были, есть и будут богатейшими для выражения понятий, относящихся к мореплаванию и флоту вообще; также, как итальянский - для терминов по части искусства, в особенности музыки и живописи; французский - как язык общества; немецкий - как язык ученый и, в особенности, философский. Ведь народы меняются словами и занимают их друг у друга. В Западной Европе по ее географическому положению, нет предмета, который дал бы понятие о степи, следовательно, нет и слова "степь", и оттого во французский язык вошло русское слово "stepe". Хорошо, когда иностранное понятие само собою переводится русским словом, и это слово, так сказать, само собою принимается: тогда нелепо было бы вводить иностранное слово".

        Интересны также отзывы, критика о том словотворчестве, которое культивировалось в целях замены иностранных слов вновь изобретенными мокроступами, шаропехами и т.д. Он указывал, что "создатель и властелин языка - народ, общество, что принято ими, то безусловно хорошо; грамотеи должны безусловно покоряться их решению; общество не примет, например, побудки вместо инстинкт, и сверкальцев вместо алмазов и бриллиантов… Нет ничего смешнее и нелепее книжных слов, столь любимых педантами. Ненужное слово никогда не удержится в языке, сколько не старайтесь его ввести в употребление… Строгая чистота языка - не академия, не грамматика, не грамотеи, а дух народа".

        Большой интерес представляют также высказывания Белинского о грамматике и ее роли в развитии языка художественных произведений. Он находил, что грамматика учит правильно писать и говорить, но грамматика не может научить хорошо писать и говорить, искусно владеть языком. Широко не пользуясь еще термином "стилистика", Белинский, однако прочил этой науке большое будущее. Он подчеркивал, что человек может писать с точки зрения грамматики идеально правильно, но, однако, он не будет иметь слога, его произведения сильного впечатления не произведут:

        "Многие смеются над определением грамматики, что она учит правильно говорить и писать. Определение - очень умное и очень верное. Всеобщая грамматика есть философия языка, философия человеческого слова: она раскрывает систему общих законов человеческой речи, равно свойственных каждому языку. Частная грамматика учит ни чему иному, как правильно говорить и писать на том или другом языке: она учит не ошибаться в согласовании слов, в этимологических и синтаксических формах. Но грамматика не учит хорошо говорить, потому что говорить правильно и говорить хорошо - совсем не одно и то же. Случается даже так, что говорить и писать слишком правильно - значит говорить и писать дурно. Иной семинарист говорит и пишет, как олицетворенная грамматика, - его нельзя ни слушать, ни читать; а иной простолюдин говорит неправильно, ошибается и в склонениях, и в спряжениях, а его заслушаешься. Из этого не следует, что грамматике не должно было учиться и что грамматика была вздорная наука; совсем напротив! Неправильная речь одаренного способностью хорошо говорить простолюдина была бы еще лучше, если б он знал грамматику. Дело в том только, чтоб грамматика знала свои границы и слушалась языка, правила которого объясняет, тогда она научит правильно и писать, и читать; но все-таки только правильно, не больше: учить же говорить и писать хорошо - совсем не ее дело. Сколько мы догадываемся, на это претендует риторика. Нелепость, сущая нелепость!"

        Требования В.Г.Белинского к языку и стилю художественных произведений определялись его взглядом на литературу, как на одно из самых могущественных орудий преобразования действительности. Великий революционный демократ полагал, что литература - это "зеркало действительности", это "сознание народа, исторически выразившееся в словесных произведениях его дела и фантазии". Поэтому художественные произведения должны быть проникнуты "духом современности", давая толчок общественному сознанию, "будить вопросы или решать их".

        Этим объясняется вся серьезность его подхода к словесной ткани литературных произведений, так как под слогом Белинский разумел живую органическую соответственность формы содержанию, умение выразить мысль тем словом, тем оборотом, какие требуются сущностью самой мысли.

        "Слог, - утверждал он, - это сам талант, сама мысль", "в слоге весь человек, слог всегда оригинален, как личность, как характер". Если литература должна в своем развитии идти рука об руку с передовой общественной мыслью, быть современной и жизненной, то это не в меньшей мере касается и языка. Поэтому так энергично и беспощадно Белинский преследовал и изгонял из литературы всякую искусственность и манерность, дух риторики и фразерства. За громкими напыщенными фразами, кудреватыми и вычурными выражениями высокопарного слога, т.е. за риторикой, он видел "вольное или невольное искажение действительности, фальшивое идеализирование жизни". Белинский считал своей прямой обязанностью руководить развитием языка русской литературы, давать направление всему процессу становления его стилей. Задачу критики он видел в необходимости "направлять общественный вкус и понятия об изящном, распространять общественную склонность к изящному". Так, литературные произведения должны обладать "великим качеством" - художественностью, а красота - сестра истины и нравственности". Поэтому так непримиримо относился он ко всякого рода бессмысленному набору слов, "пустозвонным фразам", "деланным стихам", механизм которых "скрипит, как тяжелые ворота", и вообще ко всяким "пустоцветам словесного мира", появляющимся у разного рода "сочинителей", "бездарных писак", "рифмачей", "виршеплетов", "литературщиков".

        Белинский прекрасно понимал, что между языком художественной литературы и живой разговорной речью народа не должно быть пропасти, что основной порок ложно-классических стилей XVIII века заключался в том, что они были оторваны от языка, каким говорил народ. Этот разрыв оказывал пагубное влияние на литературный язык, так как его стили, насыщаясь элементами искусственной книжности, риторики все больше отдалялись от национального разговорного языка. Назрела необходимость крутого перелома, т.е. резкого разрыва с традиционными корнями стилей "тяжелого и высокопарного книжного направления" и решительного сближения книжной речи с разговорной.

        Чтобы изгнать из литературы "изысканную дичь в мыслях и выражениях", порожденную книжностью прошлого века, и противопоставить ей "благородную простоту, строгую точность и ясную определенность выражения", необходимо было всемерно поощрять сближение книжного языка с разговорным. Поэтому Белинский так приветствовал всякое начинание в этой области. Он, например, поставил в заслугу Карамзину его стремление "писать языком общества, тем самым, которым все говорили".

        Карамзин первый на Руси заменил мертвый язык книги живым языком общества.

        "Карамзин имел огромное влияние на русскую литературу. Он преобразовал русский язык, совлекши его с ходуль латинской конструкции, тяжелой славянщины и приблизив к живой, естественной разговорной народной русской речи. Талантливым использованием живого разговорного языка народа Белинский объясняет оргинальность, силу и жизненность крыловских басен. Он писал: "Басни Крылова - сокровищница русского практического смысла, русского остроумия и юмора, русского разговорного языка: они отличаются и простодушием, и народностью", "они будут читаться до тех пор, пока русское слово не перестанет быть живой речью живого народа".

        Выступая против пошлого понимания народности и засорения языка грубыми, иногда циничными выражениями, "побранками и плоскими словами", Белинский неоднократно разъяснял, как надо правильно и подлинно демократически понимать ее существо и идейную значимость.

        "Народность, - писал он, - состоит в образе мыслей и чувствований, свойственных тому или другому народу; в верности изображения картин русской жизни"; это - "отражение индивидуальности характерности народа, выражение духа внутренней и внешней его жизни, со всеми ее типическими оттенками, красками и родимыми пятнами".

        Важнейшим условием, без которого писатель не может быть народным, является его прогрессивно-демократическоре мировоззрение, его понимание и сочувствие "образу мыслей" народа. В соответствии с этим Белинский относил к народным те произведения, идейное содержание, язык и стиль которых были проникнуты гуманизмом, глубоким сочувствием порабощенному народу, в которых чувствовалась неподдельная любовь к родине, свободная от всяких примесей "квасного патриотизма" и "лжепатриотизма" и т.п. Именно поэтому Белинский называет Лермонтова народным поэтом в высшем и благороднейшем значении этого слова, "высоко ценит благородную народность" Кольцова. "Евгения Онегина", - утверждает он, - можно назвать энциклопедией русской жизни и в высшей степени народным произведением.

      • распечатать
      • отправить другу

      Ещё по теме:

      • Комментарии

        Имя
        E-mail
        Текст
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
         
        Отправить
        Сбросить